Ибн-аль-Фарид/ Царь Влюблённых
Весь мир в тебе, и ты, как мир, един. Со всеми будь, но избегай общин. Знакомы им лишь внешние пути. А Дух велит вовнутрь себя войти.
Ибн аль Фарид, царь влюблённых
Ибн-аль-Фарид /по прозвищу — «султан аль-'ашикин», Царь Влюблённых. (1181—1234) Омар–Абу Хафс ибн–Абиль–Хасан Али–Шерефеддин – знаменитый арабский мистический поэт, родился в Каире. Являясь представителем западной ветви суфизма, Ибн–аль–Фарид более других арабов подходит к суфиям восточным, персидским, удалившимся от исламских догматов. Одаренный от природы чрезвычайной красотою, он, тем не менее, сделался учеником аскетов и затворился в мечети Эль–Азгар, чтобы погрузиться в созерцание божества. Наиболее известны произведения: «Винная песня» и «Большая таийя» касыда
...Был запечатан плотью тайный Свет, но тает плоть – и тайн у Духа нет...
...Аз есмь Любовь. Безгласен, слеп и глух Без образа - творящий образ Дух. От века Сущий, он творит, Любя, Глаза и уши, чтоб познать Себя. Я слышу голос, вижу блеск зари И рвусь к Любимой, но она внутри. И, внутрь войдя, в исток спускаюсь вновь, Весь претворясь в безликую Любовь. В одну Любовь. Я все. Я отдаю Свою отдельность, скорлупу свою. И вот уже ни рук, ни уст, ни глаз - Нет ничего, что восхищало вас. Я стал сквозным - да светится Она Сквозь мой покров, живая глубина! Чтоб Ей служить, жить для нее одной, Я отдал все, что было только мной: Нет "моего". Растаяло, как дым, Все, что назвал я некогда моим.
"Большая касыда" - это уникальное явление в мировой поэзии, психологии и эзотерике. Впервые в поэтической форме переданы переживания человека становящегося святым. Ибн аль-Фарид Абу Хафс Омар ибн Али ас-Сади (1181-1234), арабский суфийский поэт. Обучался шариату. Позже обратился к суфизму и несколько лет провел в уединении на горе Мокаттам, занимаясь аскезой. Около пятнадцати лет провел в Мекке. Тема страстной любви, в которой любящий теряет свое "я", пронизывает всю поэму Ибн аль-Фарида.
Большая касыда (фрагмент) Перевод З. Миркиной
Глаза поили душу красотой... О, мирозданья кубок золотой!
И я пьянел от сполоха огней, От звона чаш и радости друзей.
Чтоб охмелеть, не надо мне вина - Я напоен сверканьем допьяна.
Любовь моя, я лишь тобою пьян, Весь мир расплылся, спрятался в туман,
Я сам исчез, и только ты одна Моим глазам, глядящим внутрь, видна.
Так, полный солнцем кубок пригубя, Себя забыв, я нахожу тебя.
Когда ж, опомнясь, вижу вновь черты Земного мира,- исчезаешь ты.
И я взмолился: подари меня Единым взглядом здесь, при свете дня,
Пока я жив, пока не залила Сознанье мне сияющая мгла.
О, появись или сквозь зыбкий мрак Из глубины подай мне тайный знак!
Пусть прозвучит твой голос, пусть в ответ Моим мольбам раздастся только: "Нет!"
Скажи, как говорила ты другим: "Мой лик земным глазам неразличим".
Ведь некогда раскрыла ты уста, Лишь для меня замкнулась немота.
О, если б так Синай затосковал, В горах бы гулкий прогремел обвал,
И если б было столько слезных рек, То, верно б, Ноев затонул ковчег!
В моей груди огонь с горы Хорив Внезапно вспыхнул, сердце озарив.
И если б не неистовство огня, То слезы затопили бы меня,
А если бы не слез моих поток, Огонь священный грудь бы мне прожег.
Не испытал Иаков ничего В сравненье с болью сердца моего,
И все страданья Иова - ручей, Текущий в море горести моей.
Когда бы стон мой услыхал Аллах, Наверно б, лик свой он склонил в слезах.
О, каравана добрый проводник, Услышь вдали затерянного крик!
Вокруг пустыня. Жаждою томим, Я словно разлучен с собой самим.
Мой рот молчит, душа моя нема, Но боль горит и говорит сама.
И только духу внятен тот язык - Тот бессловесный и беззвучный крик.
Земная даль - пустующий чертог, Куда он вольно изливаться мог.
И мироздание вместить смогло Все, что во мне сверкало, билось, жгло -
И, истиной наполнившись моей, Вдруг загорелось сонмами огней.
И тайное мое открылось вдруг, Собравшись в солнца раскаленный круг.
Как будто кто-то развернул в тиши Священный свиток - тайнопись души.
Его никто не смог бы прочитать, Когда б любовь не сорвала печать.
Был запечатан плотью тайный свет, Но тает плоть - и тайн у духа нет.
Все мирозданье - говорящий дух, И книга жизни льется миру в слух.
А я... я скрыт в тебе, любовь моя. Волною света захлебнулся я.
И если б смерть сейчас пришла за мной, То не нашла б приметы ни одной.
Лишь эта боль, в которой скрыт весь "я",- Мой бич? Награда страшная моя!
Из блеска, из надмирного огня На землю вновь не высылай меня.
Мне это тело сделалось чужим, Я сам желаю разлучиться с ним.
Ты ближе мне, чем плоть моя и кровь,- Текущий огнь, горящая любовь!
О, как сказать мне, что такое ты, Когда сравненья грубы и пусты!
Рокочут речи, как накат валов, А мне все время не хватает слов.
О, этот вечно пересохший рот, Которому глотка недостает!
Я жажду жажды, хочет страсти страсть, И лишь у смерти есть над смертью власть.
Приди же, смерть! Сотри черты лица! Я - дух, одетый в саван мертвеца.
Я весь исчез, мой затерялся след. Того, что глаз способен видеть, - нет.
Но сердце мне прожгла внезапно весть Из недр: "Несуществующее есть!"
Ты жжешься, суть извечная моя,- Вне смерти, в сердцевине бытия,
Была всегда и вечно будешь впредь. Лишь оболочка может умереть.
Любовь жива без губ, без рук, без тел, И дышит дух, хотя бы прах истлел.
Нет, я не жалуюсь на боль мою, Я только боли этой не таю.
И от кого таиться и зачем? Перед врагом я буду вечно нем.
Он не увидит ран моих и слез, А если б видел, новые принес.
О, я могу быть твердым, как стена, Но здесь, с любимой, твердость не нужна.
В страданье был я терпеливей всех, Но лишь в одном терпенье - тяжкий грех:
Да не потерпит дух мой ни на миг Разлуку с тем, чем жив он и велик!
Да ни на миг не разлучится с той, Что жжет его и лечит красотой.
О, если свой прокладывая путь, Входя в меня, ты разрываешь грудь,-
Я грудь раскрыл - войди в нее, изволь,- Моим блаженством станет эта боль.
Отняв весь мир, себя мне даришь ты, И я не знаю большей доброты.
Тебе покорный, я принять готов С великой честью всех твоих рабов:
Пускай меня порочит клеветник, Пускай хула отточит свой язык,
Пусть злобной желчи мне подносят яд - Они мое тщеславье поразят,
Мою гордыню тайную гоня, В борьбу со мною вступят за меня.
Я боли рад, я рад такой борьбе, Ведь ты нужней мне, чем я сам себе.
Тебе ж вовек не повредит хула,- Ты то, что есть, ты та же, что была.
Я вглядываюсь в ясные черты - И втянут в пламя вечной красоты.
И лучше мне сгореть в ее огне, Чем жизнь продлить от жизни в стороне.
Любовь без жертвы, без тоски, без ран? Когда же был покой влюбленным дан?
Покой? О нет! Блаженства вечный сад, Сияя, жжет, как раскаленный ад.
Что ад, что рай? О, мучай, презирай, Низвергни в тьму,- где ты, там будет рай.
Чем соблазнюсь? Прельщусь ли миром всем? - Пустыней станет без тебя эдем.
Мой бог - любовь. Любовь к тебе - мой путь. Как может с сердцем разлучиться грудь?
Куда сверну? Могу ли в ересь впасть, Когда меня ведет живая страсть?
Когда могла бы вспыхнуть хоть на миг Любовь к другой, я был бы еретик.
Любовь к другой? А не к тебе одной? Да разве б мог я оставаться мной,
Нарушив клятву неземных основ, Ту, что давал, еще не зная слов,
В преддверье мира, где покровов нет, Где к духу дух течет и к свету свет?
И вновь клянусь торжественностью уз, Твоим любимым ликом я клянусь,
Заставившим померкнуть лунный лик; Клянусь всем тем, чем этот свет велик,-
Всем совершенством, стройностью твоей, В которой узел сцепленных лучей,
Собрав весь блеск вселенский, вспыхнул вдруг И победил непобедимость мук:
"Мне ты нужна! И я живу, любя Тебя одну, во всем - одну тебя!
Кумирам чужд, от суеты далек, С души своей одежды я совлек
И в первозданной ясности встаю, Тебе открывши наготу мою.
Чей взгляд смутит меня и устыдит? Перед тобой излишен всякий стыд.
Ты смотришь вглубь, ты видишь сквозь покров Любых обрядов, и имен, и слов.
И даже если вся моя родня Начнет позорить и бранить меня,
Что мне с того? Мне родственны лишь те, Кто благородство видит в наготе.
Мой брат по вере, истинный мой брат Умен безумьем, бедностью богат.
Любовью полн, людей не судит он, В его груди живет иной закон,
Не выведенный пальцами писца, А жаром страсти вписанный в сердца.
Святой закон, перед лицом твоим Да буду я вовек непогрешим.
И пусть меня отторгнет целый свет! - Его сужденье - суета сует.
Тебе открыт, тебя лишь слышу я, И только ты - строжайший мой судья".
И вот в молчанье стали вдруг слышны Слова из сокровенной глубины.
И сердце мне пронзили боль и дрожь, Когда, как гром, раздался голос: "Ложь!
Ты лжешь. Твоя открытость неполна. В тебе живу еще не я одна.
Ты отдал мне себя? Но не всего, И себялюбье в сердце не мертво.
Вся тяжесть ран и бездна мук твоих - Такая малость, хоть и много их.
Ты сотни жертв принес передо мной, Ну, а с меня довольно и одной.
О, если бы с моей твоя судьба Слились - кясра и точка в букве "ба"!
О, если б, спутав все свои пути, Ты б затерялся, чтоб меня найти,
Навек и вмиг простясь со всей тщетой, Вся сложность стала б ясной простотой,
И ты б не бился шумно о порог, А прямо в дом войти бы тихо смог.
Но ты не входишь, ты стоишь вовне, Не поселился, не живешь во мне.
И мне в себя войти ты не даешь, И потому все эти клятвы - ложь.
Как страстен ты, как ты велеречив, Но ты - все ты. Ты есть еще, ты жив.
Коль ты правдив, коль хочешь, чтоб внутри Я ожила взамен тебя,- умри!"
И я, склонясь, тогда ответил ей: "Нет, я не лжец, молю тебя - убей!"
Убей меня и верь моей мольбе: Я жажду смерти, чтоб ожить в тебе.
Я знаю, как целительна тоска, Блаженна рана и как смерть сладка,
Та смерть, что, грань меж нами разруби, Разрушит "я", чтоб влить меня в тебя.
(Разрушит грань - отдельность двух сердец, Смерть - это выход в жизнь, а не конец,
Бояться смерти? Нет, мне жизнь страшна, Когда разлуку нашу длит она,
Когда не хочет слить двоих в одно, В один сосуд - единое вино.)
Так помоги мне умереть, о, дай Войти в бескрайность, перейдя за край,-
Туда, где действует иной закон, Где побеждает тот, кто побежден.
Где мертвый жив, а длящий жизнь - мертвец, Где лишь начало то, что здесь конец,
И где царит над миром только тот, Кто ежечасно царство раздает.
И перед славой этого царя Тускнеет солнце, месяц и заря.
Но эта слава всходит в глубине, Внутри души, и не видна вовне.
Ее свеченье видит внешний взор, Как нищету, бесчестье и позор.
Я лишь насмешки слышу от людей, Когда пою им о любви своей.
"Где? Кто? Не притчей, прямо говори!" - Твердят они. Скажу ль, что ты внутри,
Что ты живешь в родящей солнце тьме,- Они кричат: "Он не в своем уме!"
И брань растет, летит со всех сторон... Что ж, я умом безумца наделен:
Разбитый - цел, испепеленный - тверд, Лечусь болезнью, униженьем горд.
Не ум, а сердце любит, и ему Понятно непонятное уму.
А сердце немо. Дышит глубина, Неизреченной мудрости полна.
И в тайне тайн, в глубинной той ночи Я слышал приказание: "Молчи!"
Пускай о том, что там, в груди, живет, Не знают ребра и не знает рот.
Пускай не смеет и не сможет речь В словесность бессловесное облечь.
Солги глазам и ясность спрячь в туман - Живую правду сохранит обман.
Прямые речи обратятся в ложь, И только притчей тайну сбережешь.
И тем, кто просит точных, ясных слов, Я лишь молчанье предложить готов.
Я сам, любовь в молчанье углубя, Храню ее от самого себя,
От глаз и мыслей и от рук своих,- Да не присвоят то, что больше их:
Глаза воспримут образ, имя - слух, Но только дух обнимет цельный дух!
А если имя знает мой язык,- А он хранить молчанье не привык,-
Он прокричит, что имя - это ты, И ты уйдешь в глубины немоты.
И я с тобой. Покуда дух - живой, Он пленный дух. Не ты моя, я - твой.
Мое стремление тобой владеть Подобно жажде птицу запереть.
Мои желанья - это западня. Не я тебя, а ты возьми меня
В свою безмерность, в глубину и высь, Где ты и я в единое слились,
Где уши видят и внимает глаз... О, растворения высокий час.
Простор бессмертья, целостная гладь - То, что нельзя отдать и потерять.
Смерть захлебнулась валом бытия, И вновь из смерти возрождаюсь я.
Но я иной. И я, и ты, и он - Все - я. Я сам в себе не заключен.
Я отдал все. Моих владений нет, Но я - весь этот целокупный свет.
Разрушил дом и выскользнул из стен, Чтоб получить вселенную взамен.
В моей груди, внутри меня живет Вся глубина и весь небесный свод.
Я буду, есмь, я был еще тогда, Когда звездою не была звезда.
Горел во тьме, в огне являлся вам, И вслед за мною всех вас вел имам.
Где я ступал, там воздвигался храм, И кибла киблы находилась там.
И повеленья, данные векам, Я сам расслышал и писал их сам.
И та, кому в священной тишине Молился я, сама молилась мне.
О, наконец-то мне постичь дано: Вещающий и слышащий - одно!
Перед собой склонялся я в мольбе, Прислушивался молча сам к себе.
Я сам молил, как дух глухонемой, Чтоб в мой же слух проник бы голос мой;
Чтоб засверкавший глаз мой увидал Свое сверканье в глубине зеркал.
Да упадет завеса с глаз моих! Пусть будет плоть прозрачна, голос тих,
Чтоб вечное расслышать и взглянуть В саму неисчезающую суть,
Священную основу всех сердец, Где я - творение и я - творец.
Аз есмь любовь. Безгласен, слеп и глух Без образа - творящий образ дух.
От века сущий, он творит, любя, Глаза и уши, чтоб познать себя.
Я слышу голос, вижу блеск зари И рвусь к любимой, но она внутри.
И, внутрь войдя, в исток спускаюсь вновь, Весь претворясь в безликую любовь.
В одну любовь. Я все. Я отдаю Свою отдельность, скорлупу свою.
И вот уже ни рук, ни уст, ни глаз - Нет ничего, что восхищало вас.
Я стал сквозным - да светится она Сквозь мой покров, живая глубина!
Чтоб ей служить, жить для нее одной, Я отдал все, что было только мной:
Нет "моего". Растаяло, как дым, Все, что назвал я некогда моим.
И тяжесть жертвы мне легка была: Дух - не подобье вьючного осла.
Я нищ и наг, но если нищета Собой гордится - это вновь тщета.
Отдай, не помня, что ты отдаешь, Забудь себя, иначе подвиг - ложь.
Признанием насытясь дополна, Увидишь, что мелеет глубина,
И вдруг поймешь среди пустых похвал, Что, все обретши, душу потерял.
Будь сам наградой высшею своей, Не требуя награды от людей.
Мудрец молчит. Таинственно нема, Душа расскажет о себе сама,
А шумных слов пестреющий черед Тебя от тихой глуби оторвет,
И станет чужд тебе творящий дух. Да обратится слушающий в слух,
А зрящий - в зренье! Поглощая свет, Расплавься в нем! - Взирающего нет.
С издельем, мастер, будь неразделим, Сказавший слово - словом стань самим.
И любящий пусть будет обращен В то, чем он полн, чего так жаждет он.
О, нелегко далось единство мне! Душа металась и жила в огне.
Как много дней, как много лет подряд Тянулся этот тягостный разлад,
Разлад с душою собственной моей: Я беспрестанно прекословил ей,
И, будто бы стеной окружена, Была сурова и нема она.
В изнеможенье, выбившись из сил, О снисхожденье я ее просил.
Но если б снизошла она к мольбам, О том бы первым пожалел я сам.
Она хотела, чтобы я без слез, Без тяжких жалоб бремя духа нес.
И возлагала на меня она (Нет, я - я сам) любые бремена.
И наконец я смысл беды постиг И полюбил ее ужасный лик.
Тогда сверкнули мне из темноты Моей души чистейшие черты.
О, до сих пор, борясь с собой самим, Я лишь любил, но нынче я любим!
Моя любовь, мой бог - душа моя. С самим собой соединился я.
О, стройность торжествующих глубин, Где мир закончен, ясен и един!
Я закрывал глаза, чтобы предмет Не мог закрыть собой глубинный свет.
Но вот я снова зряч и вижу сквозь Любой предмет невидимую ось.
Мои глаза мне вновь возвращены, Чтоб видеть в явном тайну глубины
И в каждой зримой вещи различить Незримую связующую нить.
Везде, сквозь все - единая струя. Она во мне. И вот она есть я.
Когда я слышу душ глубинный зов, Летящий к ней, я отвечать готов.
Когда ж моим внимаете словам, Не я - она сама глаголет вам.
Она бесплотна. Я ей плоть мою, Как дар, в ее владенье отдаю.
Она - в сей плоти поселенный дух. Мы суть одно, сращенное из двух.
И как больной, что духом одержим, Не сам владеет существом своим,-
Так мой язык вещает, как во сне, Слова, принадлежащие не мне.
Я сам - не я, затем что я, любя, Навеки ей препоручил себя.
О, если ум ваш к разуменью глух, И непонятно вам единство двух,
И душам вашим не было дано В бессчетности почувствовать одно,
То, скольким вы ни кланялись богам, Одни кумиры предстояли вам.
Ваш бог един? Но не внутри - вовне,- Не в вас, а рядом с вами, в стороне.
О, ад разлуки, раскаленный ад, В котором все заблудшие горят!
Бог всюду и нигде. Ведь если он Какой-нибудь границей отделен,-
Он не всецел еще и не проник Вовнутрь тебя,- о, бог твой невелик!
Бог - воздух твой, вдохни его - и ты Достигнешь беспредельной высоты.
Когда-то я раздваивался сам: То, уносясь в восторге к небесам,
Себя терял я, небом опьянясь, То, вновь с землею ощущая связь,
Я падал с неба, как орел без крыл, И, высь утратив, прах свой находил.
И думал я, что только тот, кто пьян, Провидит смысл сквозь пламя и туман
И к высшему возносит лишь экстаз, В котором тонет разум, слух и глаз.
Но вот я трезв и не хочу опять Себя в безмерной выси потерять,
Давно поняв, что цель и смысл пути - В самом себе безмерное найти.
Так откажись от внешнего, умри Для суеты и оживи внутри.
Уняв смятенье, сам в себе открой Незамутненный внутренний покой.
И в роднике извечной чистоты С самим собой соединишься ты.
И будет взгляд твой углубленно тих, Когда поймешь, что в мире нет чужих,
И те, кто силы тратили в борьбе, Слились в одно и все живут в тебе.
Так не стремись определить, замкнуть Всецелость в клетку, в проявленье - суть.
В бессчетных формах мира разлита Единая живая красота,-
То в том, то в этом, но всегда одна,- Сто тысяч лиц, но все они - она.
Она мелькнула ланью среди трав, Маджнуну нежной Лейлою представ;
Пленила Кайса и свела с ума Совсем не Лубна, а она сама.
Любой влюбленный слышал тайный зов И рвался к ней, закутанной в покров.
Но лишь покров, лишь образ видел он И думал сам, что в образ был влюблен.
Она приходит, спрятавшись в предмет, Одевшись в звуки, линии и цвет,
Пленяя очи, грезится сердцам, И Еву зрит разбуженный Адам.
И, всей душой, всем телом к ней влеком, Познав ее, становится отцом.
С начала мира это было так, До той поры, пока лукавый враг
Не разлучил смутившихся людей С душой, с любимой, с сущностью своей.
И ненависть с далеких этих пор Ведет с любовью бесконечный спор.
И в каждый век отыскивает вновь Живую вечность вечная любовь.
В Бусейне, Лейле, в Аззе он возник,- В десятках лиц ее единый лик.
И все ее любившие суть я, В жар всех сердец влилась душа моя.
Кусаййир, Кайс, Джамиль или Маджнун Один напев из всех звучащих струн.
Хотя давно окончились их дни, Я в вечности был прежде, чем они.
И каждый облик, стан, лица овал За множеством единое скрывал.
И, красоту единую любя, Ее вбирал я страстно внутрь себя.
И там, внутри, как в зеркале немом, Я узнавал ее в себе самом.
В той глубине, где разделений нет, Весь сонм огней слился в единый свет.
И вот, лицо поднявши к небесам, Увидел я, что и они - я сам.
И дух постиг, освободясь от мук, Что никого нет "рядом" и "вокруг",
Нет никого "вдали" и в "вышине",- Все дали - я, и все живет во мне.
"Она есть я", но если мысль моя Решит, паря: она есть только я,
Я в тот же миг низвергнусь с облаков И разобьюсь на тысячи кусков.
Душа не плоть, хоть дышит во плоти И может плоть в высоты увести.
В любую плоть переселяться мог, Но не был плотью всеобъявший бог.
Так, к нашему Пророку Гавриил, Принявши облик Дихья, приходил.
По плоти муж, такой, как я и ты, Но духом житель райской высоты.
И ангела всезнающий Пророк В сем человеке ясно видеть мог.
Но значит ли, что вождь духовных сил, Незримый ангел человеком был?
Я человек лишь, и никто иной, Но горний дух соединен со мной.
О, если б вы имели благодать В моей простой плоти его узнать,
Не ждя наград и не страшась огня, Идти за мной и полюбить меня!
Я - ваше знанье, ваш надежный щит, Я отдан вам и каждому открыт.
Во тьме мирской я свет бессонный ваш. Зачем прельщает вас пустой мираж,
Когда ключом обильным вечно бьет Живой источник всех моих щедрот?!
Мой юный друг, шаги твои легки! На берегу остались старики,
А море духа ждет, чтобы сумел Хоть кто-нибудь переступить предел.
Не застывай в почтении ко мне - Иди за мною прямо по волне,
За мной одним, за тем, кто вал морской Берет в узду спокойною рукой
И, трезвый, укрощает океан, Которым мир воспламененный пьян.
Я не вожатый твой, я путь и дверь. Войди в мой дух и внешнему не верь!
Тебя обманет чей-то перст и знак, И внешний блеск введет в душевный мрак.
Где я, там свет. Я жив в любви самой. Любой влюбленный - друг вернейший мой,
Мой храбрый воин и моя рука, И у Любви бесчисленны войска.
Но у Любви нет цели. Не убей Свою Любовь, прицел наметив ей.
Она сама - вся цель своя и суть, К себе самой вовнутрь ведущий путь.
А если нет, то в тот желанный миг, Когда ты цели наконец достиг,
Любовь уйдет внезапно, как порыв, Слияние в разлуку превратив.
Будь счастлив тем, что ты живешь, любя. Любовь высоко вознесла тебя.
Ты стал главою всех существ живых Лишь потому, что сердце любит их.
Для любящих - племен и званий нет. Влюбленный ближе к небу, чем аскет
И чем мудрец, что, знаньем нагружен, Хранит ревниво груз былых времен.
Сними с него его бесценный хлам, И он немного будет весить сам.
Ты не ему наследуешь. Ты сын Того, кто знанье черпал из глубин
И в тайники ума не прятал кладь, А всех сзывал, чтобы ее раздать.
О, страстный дух! Все очи, все огни В своей груди одной соедини!
И, шествуя по Млечному Пути, Полой одежд горящих мрак смети!
Весь мир в тебе, и ты, как мир, един. Со всеми будь, но избегай общин.
Их основал когда-то дух, но вот Толпа рабов, отгородясь, бредет
За буквой следом, накрепко забыв Про зов свободы и любви порыв.
Им не свобода - цепи им нужны. Они свободой порабощены.
И, на колени пав, стремятся в плен К тому, кто всех зовет восстать с колен.
Знакомы им лишь внешние пути, А дух велит вовнутрь себя войти
И в глубине увидеть наконец В едином сердце тысячи сердец.
Вот твой предел, твоих стремлений край, Твоей души сияющий Синай.
Но здесь замри. Останови полет, Иначе пламя грудь твою прожжет.
И, равновесье обретя, вернись К вещам и дням, вдохнув в них ширь и высь.
О, твердь души! Нерасторжимость уз! Здесь в смертном теле с вечностью союз
И просветленность трезвого ума, Перед которым расступилась тьма!
Я только сын Адама, я не бог, Но я достичь своей вершины смог
И сквозь земные вещи заглянуть В нетленный блеск, божественную суть.
Она одна на всех, и, верен ей, Я поселился в центре всех вещей.
Мой дух - всеобщий дух, и красота Моей души в любую вещь влита.
О, не зовите мудрецом меня, Пустейший звук бессмысленно бубня.
Возьмите ваши звания назад,- Они одну лишь ненависть плодят.
Я то, что есть. Я всем глазам открыт, Но только сердце свет мой разглядит.
Ум груб, неповоротливы слова Для тонкой сути, блещущей едва.
Мне нет названий, очертаний нет. Я вне всего, я - дух, а не предмет.
И лишь иносказания одни Введут глаза в незримость, в вечность - дни,
Нигде и всюду мой незримый храм, Я отдаю приказы всем вещам.
И слов моих благоуханный строй Дохнет на землю вечной красотой.
И, подчинись чреде ночей и утр, Законам дней, сзываю всех вовнутрь,
Чтоб ощутить незыблемость основ Под зыбью дней и под тщетою слов.
Я в сердцевине мира утвержден. Я сам своя опора и закон.
И, перед всеми преклонясь в мольбе, Пою хвалы и гимны сам себе.
Источник: Ибн аль Фарид. Большая касыда (отрывок). http://www.sufism.ru/libr/txt/great_kasyda.htm отрывки из Большой касыды http://www.sufism.ru/libr/txt/great_kasyda.htm Большая Касыда http://narod.ru/disk/4379087000/Б.Касыда.MP3.html аудиокнига скачать
Музыка медитативная
|
|
Комментариев нет:
Отправить комментарий