«ПУСТЬ РОССИЯНЕ ОПРОВЕРГНУТ ЭТИ 10 ФАКТОВ» ЧАСТЬ 1.

Не так давно мне попался в сети абсурдный и развязный украинский пропагандистский текст с заголовком: «Пусть россияне опровергнут эти 10 фактов», состоявший из сообщения невероятного бреда о русской истории, кишащего детсадовскими ошибками. Как оказалось, этот текст считается главным обличением России и разошелся по украинской части интернета сотнями копий и перепостов.
Спорить с абсурдной пропагандой — дело гиблое и недостойное уважающего себя человека. Именно поэтому с абсурдной пропагандой не спорят и её, как правило, не опровергают. Этим охотно пользуются пропагандисты, которые зачастую обертывают наглую ложь в нарочито абсурдную форму и сообщают торжествующе: «Ну, что вы на это ответите?!», а поскольку образованные люди на заведомый бред ничего не отвечают, они слышат торжествующее: «Вот видите! Вам нечего сказать!».

В результате отрывочные и абсурдные сведения, не будучи опровергнуты, застревают в голове случайного читателя, иногда даже с обратным знаком, и вот ты уже слышишь от невинного русского человека, что «зловредные европейцы изображали на своих картах Москву в Азии» и всё такое.
Поэтому я решил пересилить себя и дать серьезный ответ на этот пропагандистский текст, не только разоблачив присутствующие в нем заблуждения, но и заодно продемонстрировав превосходство пропагандистского инструментария русских людей — точной исторической науки, над примитивными мифами обитающих за Борисфеном варваров.

Никакой державы с названием «Московия» никогда не существовало. В XV веке европейские путешественники называли Московией город Москву или же центральную часть России, которая в русской терминологии именовалась Замосковьем.
Государство под властью великого князя Московского всегда именовалось Русью или Русией. Из московских князей этот титул впервые использовал великий князь Семен Иванович Гордый (1317-1353), сын Ивана Калиты, третий из московских князей добившийся великокняжеской власти. Окончательно титул «всея Руси» принял Иван IIIлетом-осенью 1483 года. Этот титул возник по аналогии с титулом митрополитов всея Руси, чьим благословением обязательно скреплялись договоры русских князей начиная с Дмитрия Донского. Иногда неофициально употреблялись и термины «Московское государство» и «Московское царство», чаще всего с оттенком обладания столичным градом. Но в написании царского титула такие формулы не использовались — там писалось «государь царь и великий князь всея Русии».
Титул «великого князя всея Руси» подразумевал права московских государей на русские земли, находившиеся под властью Великого Княжества Литовского и Польши, и уже Иван III начал за них войну. Воссоединение в 1514 году Смоленска, взятого войсками Василия III (который первым во внешних сношениях начал использовать титул «царь»), стало громким общеевропейским событием, вызвавшим резонанс, сходный с резонансом возвращения 500 лет спустя Крыма.

Польско-Литовское союзное государство начало против России настоящую пропагандистскую войну, пытаясь убедить Европу в том, что Москва не имеет никакого права называться «Русью». В 1517 году в Кракове вышел «Трактат о двух Сарматиях» за авторством Матвея Меховского, в котором последовательно проведена идея, что «Руссия» — это территория Галиции со столицей во Львове, находящаяся под властью польского короля. Наряду с нею в Европейской Сарматии расположены Литва, к которой Меховский отнес Новгород, Псков и Смоленск, и Московия.
Но выдержать последовательно линию «Московия это не Руссия» не удалось даже Меховскому: «В Московии одна речь и один язык, именно русский или славянский, во всех сатрапиях и княжествах. Так, даже вогулы и жители Вятки — русские и говорят по-русски».
Посредством сочинения Меховского наименование «Московия» стало этикетным для западноевропейской печати. Слово «Московия» навязывалось даже авторам тех книг, которые в тексте неизменно употребляли слово «Россия». Например, знаменитый авантюрист Генрих Штаден, выдававший себя в Европе за опричника, назвал свое произведение «Moscowiter Land». Но начинается оно со слов: «Inn Reuslant bey dem Grosfurschtenn in der Stat Muscau» — «В России у великого князя в городе Москве». На протяжении всех своих сочинений Штаден пользуется исключительно термином «Россия», а слово «Москва» употребляет лишь в смысле царствующего города.
Самым авторитетным трактатом по внутреннему устройству России было сочинение дипломата Священной Римской Империи барона Сигизмунда Герберштейна. Неоднократно бывавший в России и ведший переговоры лично с Василием III как представитель Габсбургов, Герберштейн тоже пошел на уступку польской пропаганде и опубликовал своё сочинение под заглавием: «Записки о Московии Сигизмунда вольного барона в Герберштейне, Нойберге и Гутенхаге. Весьма краткое описание Руссии и Московии, которая ныне состоит ее столицей…» (Rerum moscoviticarum Commentaii Sigismundi Liberi Baronis in Herberstain Neyperg & Guettenhag: Russiae, & quae nunc eius metropolis est Moscouiae breuissima descripto). Как видим, уступка Герберштейна схеме Меховского зашла недалеко — он немедленно сделал оговорку, что Московия это столица Руссии. «Руссией», — сообщает своим читателям Герберштейн, — «владеют ныне три государя; большая часть её часть принадлежит князю Московскому, вторым является великий князь Литовский, третьим — король польский, сейчас владеющий как Польшей, так и Литвой».
Окончательно с мифом о «Московии» покончил находившийся несколько лет на русской службе капитан-наемник Жак Маржерет, издавший в Париже в 1607 году «Состояние Российской Империи и Великого Герцогства Московского» — свои записки о начале смутного времени:
«Ошибочно называть их московитами, а не русскими, как делаем не только мы, живущие в отдалении, но и более близкие их соседи. Сами они, когда их спрашивают, какой они нации, отвечают: Russac, т. е. русские, а если их спрашивают, откуда, они отвечают: is Moscova — из Москвы, Вологды, Рязани или других городов… Московитами могут называться жители всего лишь одного города; все равно как если бы всех французов стали называть парижанами по той причине, чтоПариж — столица королевства Франции, да и то с большим основанием, посколькуПариж — столица с незапамятныхвремен, а Москва является ею всего лишь сто или двести лет. Также сокращенный титул их государя — Zar Hospodar yVeliquei knes N. fsia Russia, что следует, собственно, понимать, как «король, господин и великий князь нас, всех русских» или «всей России», можно понимать и так; но не московитов или Московии«.
Никто в Европе кроме работников польско-литовского агитпропа никогда не утверждал, что Московия — это не Россия. Говорилось либо о том, что Московия — это столица России, либо что это большая часть России, находящаяся под властью великого князя и царя (царский титул государей Московских не признавали Польша, Священная Римская Империя и Ватикан, протестантские страны были к нему безразличны и писали в грамотах «czar», если российские дипломаты на этом настаивали, а Османская Империя признала сразу).
Петр I переименовал в Россию не мифическую Московию, а Росию. Грецизм «Росия» начал широко распространяться в русской письменности с конца XV века. Он обильно употреблялся в чине венчания на царство Федора Иоанновича, а также в «Утвержденной грамоте» Земского Собора об избрании царем Михаила Федоровича. В тексте этой грамоты используются как термины «Русская Земля» и «Московское государство», так и «Российское царство»:
«Ообрав и нарекши его великого государя царя и великого князя Михайла Федоровича, всеа Русии самодержца, на Владимерское, и на Московское и на Ноугородцкое государства, и на царство Казанское, и Астороханское и Сибирское, и на все великие и преславные государства Росийскаго царствия».
Однако в официальной титулатуре слово «Росия» вместо «Русии» появилось лишь после воссоединения Украины с Россией.

Еще 23 января 1654 года писалась благодарность ездившим к Богдану Хмельницкому послам Бутурлину, Алферьеву и Лопухину как «царь и великий князь Алексей Михайлович всеа Русии», а уже 7 февраля грамота молдавскому воеводе Стефану исходит от имени «великого государя царя и великого князя Алексея Михайловича всея Великия и Малыя Росии самодержца».
В этот же период под влиянием работавших в Москве на Печатном дворе мигрантов с Украины и Белоруссии, обучавшихся в латинских школах, начало распространяться написание «Россия», происходящее от латинского «Russia». В то время как в официальных документах приказов писалось «Росия», в книгах, выходивших на печатном дворе, использовалось слово «Россия», которое окончательно и закрепилось с принятием Петром I титула «Император Всероссийский».
И этот случай, и многие другие говорят о том, что русский язык и русская культура являются прямыми наследниками традиций западнорусского просвещения, представителями которого были Лаврентий Зизаний, Мелетий Смотрицкий, Епифаний Славинецкий, Симеон Полоцкий, Димитрий Ростовский. Их деятельность значительно «украинизировала» и «белорусизировала» употреблявшийся в Москве русский язык, и современный русский литературный язык сформирован во многом ими.
А вот на территории Украины и Белоруссии, оставшихся под властью Польши, традиции просвещения в XVIII веке угасли. Церковнославянский язык, бывший в Западной Руси языком культуры, фактически был вытеснен простонародной мовой и нашел себе убежище только в России. Когда в XIX веке поляки срочно начали конструировать украинскую и белорусскую идентичности в противоположность русским, то обращение к традициям западнорусского просвещения оказалось невозможным, так как язык этого просвещения стал литературным языком России. Пришлось обращаться к «мове» — сельским говорам, обильно сдобренным полонизмами. Отсюда и создающееся впечатление грубости и нелепости современных украинского и белорусского языков.
Литературный западнорусский язык синтезировался с литературным великороссийским на их общей церковнославянской основе и дал великий русский язык, частью которого является и возникшая под латинским через посредство западнорусского влиянием форма «Россия». Поэтому когда украинские и белорусские националисты заявляют, что «Россия — это не Русь» и презрительно говорят «россияне», они смеются именно над собой, над тем явлением, которое появилось в русском языке под украинско-белорусским влиянием тех времен, когда у этих народов еще сохранялся высокий литературный славянский язык.

Происхождение слова «кремль» без всяких натяжек может быть объяснено из славянского корня “кром-кремъ« — «край, острие», связано это с тем, что русские кремли ставились на холмистых мысах при слиянии рек, то есть именно на острие. Привлекать для объяснения этимологии слова «кремль» тюркское «кермен» в данном случае попросту излишне.
«Грязный» на языке мокши будет «ърдазу», «вода» — «ведь». Мокша — это племя, являющееся частью финно-угорского народа мордвы. Мокша проживают на юго-западе Мордовии, в Пензенской и Самарской областях. На территории Московской области мокша никогда не проживали. В районе Москвы наряду со славянами-вятичами проживали финно-угорские племена мери, юго-западней — мещера. Язык этих племен нам неизвестен.
Слово «Москва» до сих пор не получило однозначного этимологического объяснения. Самой солидной гипотезой по-прежнему остается объяснение через праславянский корень mъsk-mъzg — «влажный», «сырой», «топкий», сохранившийся в слове «промозглый». Первоначальной формой слова «Москва» было «москы». «Топкая» — неожиданное имя для реки, не правда ли?
Другая гипотеза, выдвинутая крупнейшим отечественным лингвистом В.Н. Топоровым, относит название «Москва» к балтским словам, поскольку район Москвы характеризуется преимущественно балтской гидронимикой — Нара, Руза, Ока, Яуза, Протва и т. д., и в нем в числе прочих проживало балтское племя голядь.

Поскольку славянская и балтская группы индоевропейской языковой семьи — ближайшие родственники, и корень mъsk-mъzg в них бытует лишь с незначительными вариациями, то эта версия, по сути, ничем не отличается от первой.
Гипотеза о финно-угорском происхождении слова «Москва» является самой маргинальной, поскольку ни в одном финно-угорском языке оба корня «моск» и «ва» не присутствуют одновременно. Чтобы сочинить объяснение слова «Москва», приходится комбинировать корни из разных фино-угорских языков.
Большая часть финно-угорских объяснений этого слова не выдерживают элементарной критики. Стоит вспомнить, к примеру, построения русского этнографа XIX века С.К. Кузнецова, полагавшего, что слово «Москва» значит «Медведица», происходя из марийских слов «маска» — медведь и «ава» — самка. Но вот незадача — марийское слово «маска» имеет позднее происхождение от русского слова «мечка» — «самка медведя».
Зачастую «финно-угорские» гипотезы изобретаются специально из соображений троллинга. К таким случаям можно отнести, к примеру, построения лингвиста С.Г. Халипова, который предлагает допустить, что «Москва» означает «Коноплянка» на языке мери, поскольку именно такое переведенное на русский название носит один из верхних притоков реки. Но поскольку мерянского языка никто не знает, гипотетическое мерянское слово приходится выводить из весьма отдаленных мордовских слов «мушка» — конопля, и марийского «муш» — пенька.
Могу предложить развитие этой версии — в древнем Вавилоне было слово «мушкенум», означавшее неполноправного человека, холопа. Как и позднейшие древние русы, древние скифы не брезговали работорговлей. Вполне вероятно, что в поиске рабов они доходили и до широт Москвы. Почему бы не предположить, что от корня «мушк» и была названа побывавшими некогда в Вавилонии скифами река «Мушква», то есть «Холопья», обозначая место охотничьих угодий скифов. Право же, бредовость и антирусская тенденциозность этой версии ничуть не меньше, чем любой другой.
Не приходится сомневаться, что слово «Москва» имеет либо балтское, либо славянское, точнее же всего — балто-славянское происхождение, однако более точно его значение вряд ли будет когда-либо установлено лингвистами просто ввиду недостатка материала для обобщений.
Вообще, стремление украинцев травить русских произвольно приписываемым финно-угорским происхождением довольно анекдотично. Финно-угорские народы — венгры, финны, эстонцы — это уважаемые члены того самого ЕС, куда с сальным рылом в круассанный ряд ломится сейчас Украина. Сравнимого с эстонцами, а тем более с финнами положения украинцам в ЕС никогда не занять, в лучшем случае их место будет где-то рядом с болгарами, в связи с чем самодовольство, мягко говоря, неуместно.

Уже упомянутый выше польский географ Матвей Меховский — притом что его «Трактат о двух Сарматиях» носил абсолютно пропагандистский характер, заточенный именно против Москвы — и то не решился поместить её в «Азиатскую Сарматию», и сделал Московию частью Сарматии европейской, наряду с «Руссией» (Галичиной) и Литвой. Если бы он попытался упечь Московию в Азию, его, очевидно, засмеяли бы, и на репутацию серьезного ученого он мог бы не рассчитывать.
Впервые «Московия» как особый термин появился на европейских картах в 1459 году — на карте Фра Мауро. Эта карта имеет ориентацию с Югом вверху и Севером внизу, земля на ней — плоская лепешка, окруженная океаном.

Россий на этой карте представлено великое множество: RossiaRossa, RossiaNegra, RossiaBianca, PlaudaRossia. В азиатской части карты находится только мифическая RossiaBianca, отделенная от европейской части рекой Волгой (традиционная в европейской космографии граница Европы и Азии).
«Московия» же, представленная не как страна, а как город, находится по европейскую сторону Волги, на Оке. С обеих сторон этого города расположены надписи «Россия» — Rossia Negra и просто Rossia. Город «Chio» — Киев, находится в провинции Raxan (Роксолания?) и с Rossia не отождествляется.
В 1507 году при участии польского картографа Бернарда Ваповского была выпущена карта Маркуса Беневентана под названием “Tabula Moderna Polonie, Ungarie, Boemie, Germanie, Russie, Lithuanie«. На этой карте действительно предпринята попытка символически задвинуть DucatusMoscovia в самый дальний угол — за мифические горы и полосу леса.

Уже за названием «Московия» идет надпись «Silva Hergini», то есть Герцинский лес — мифический огромный дикий лес древних картографов, где нет места цивилизации. Нарисовано так ловко, что невозможно понять — находится Московия уже в Герцинском лесу или только на его границе. Но как и Маховскому, Ваповскому не удалось выдержать тенденцию последовательно. Южнее леса, в районе Днепра, идет надпись «Russia Alba sive Moscovia», то есть «Белая Россия или Московия». На границе этой Московии и Татарии на Днепре располагается город Киев.
В вышедшей в 1554 году «Космографии» Себастьяна Мюнстера помещена карта Европы в виде царицы.
На ней Московия изображена хоть и за лесом, но как составная часть Европы. А вот никакой Украины на ней нет — на её месте располагается Булгария.
Огромным авторитетом пользовался в XVI веке «Theatrum Orbis Terrarum» — атлас, составленный голландцем Абрамом Ортелием и вышедший первым изданием в 1570 году.

Взглянув на карту мира из этого атласа нетрудно убедиться, что город «Moscow» на ней находится в Европе и считается частью «Russia», а вот Киева на этой карте просто не существует. Его заменяет «Visеgrod» — старинный Вышгород, погибший еще в дни монгольского нашествия на Русь.
Еще одним высочайшим картографическим авторитетом был и остается Герард Меркатор. На его карте Европы 1589 года Московия вновь изображена как составная часть Европы.

А на выпущенной им в 1595 году специальной карте «Россия и её соседи» название говорит само за себя.
«Россией» на ней именуется именно территория современной России, а «Московией» — центральная часть России, тянущаяся от Новгорода до Москвы. Никаких привилегий городу «Kiof» кроме того, что его на этот раз не переименовали, не оказано.
Кстати, именно Герард Меркатор с его картографической проекцией является невольным виновником значительной части европейской русофобии. Эту русофобию подпитывает страх жителей небольших Бельгий, Даний и Австрий перед огромной Россией, занимающей едва ли не половину восточного полушария. «Нашей огромности боятся», — якобы утверждал Александр III. США или Китай меньше России по площади всего лишь в два раза, а кажутся гораздо меньше. Эта оптическая иллюзия связана именно с картографической проекцией Меркатора, в которой для сохранения углов между направлениями, что было так необходимо в мореходстве, был изменен масштаб по направлению от экватора к полюсам. Чем дальше от экватора и чем ближе к полюсу — тем увеличивающее искажение больше. Поэтому, к примеру, маленькая Гренландия кажется на картах едва ли не больше Австралии.

Россия никогда не платила дань Крымскому хану. Такую дань платило как раз Польско-Литовское государство (духовный предок нынешней антирусской Украины). Оказавшись перед лицом союза Москвы и Крыма в эпоху Ивана III и Менгли-Гирея, польские короли нашли весьма оригинальный выход из положения — они не только начали выплачивать крымским татарам огромную дань, но и формально признали себя их вассалами.
«Польско-литовское правительство, угнетаемое частыми вторжениями крымцев в свои украйны, стало щедрее отзываться на запросы «упоминков», чем скупая и прижимистая Москва, и в конце концов оказалась на положении должника Крыма, регулярно платившего выход (15 тыс. золотых). Король Сигизмунд получил от Менгли-Гирея ярлык на «столец» в Литовской земле с землями Киевской, Волынской, Подольской, Северской… Доброхот Москвы в Крыму Аппак-мурза писал великому князю: «и летом и зимою казна от короля, как река, безпрестанно так и течет, и малому и великому всем уноровил».
Получив кабальную запись и дань со стороны Польши, крымцы попытались принудить к тому же и Россию. В 1521 году на Москву обрушилось чудовищное крымско-татарское нашествие. Город был осажден, посады сожжены, колонна подвод с беженцами из знатных московских семей была перехвачена татарами — боярские жены и дочери достались кочевникам, детей побросали в ближайшем лесу, часть из них потом успели подобрать, часть погибла.
Перепуганный Василий III дал хану требуемую кабальную запись, признал себя его вассалом и пообещал регулярную выплату дани — «выхода». Удовлетворенный хан Мухаммед-Гирей отошел от Москвы и попытался по пути взять Рязань. Но город не сдался. Тогда хан потребовал капитуляции, ссылаясь на грамоту о подчинении, данную великим князем. Оборонявший город хитроумный воевода Иван Хабар Симский сделал вид, что о вассальном обязательстве Государя ему ничего не известно и потребовал предъявить ему оригинал грамоты, который уничтожил сразу после получения. Со стен Рязани по татарам открыла огонь артиллерия пушкаря-немца Иордана. Хан вернулся в Крым не солоно хлебавши.
На этом история «данничества» Москвы крымским ханам и закончилась, а вот выплата татарской дани Польшей продолжалась еще более столетия и существенно подорвала польскую экономику.
Крымцы пытались всячески принудить Москву в той или иной форме признать зависимость от Бахчисарая. Поэтому посольство в Крым было для русских дипломатов сродни пробежке по минному полю. Они ни в коем случае не должны были соглашаться ни на какие действия, которые могли быть интерпретированы как признание вассалитета. Сделанные ими подарки хану и его приближенным — поминки — ни в коем случае не должны были быть поняты как выплата дани.
Когда русские послы следовали на прием к хану, крымские мурзы бросали им под ноги свои посохи и заявляли, что за право их переступить надо платить, иначе аудиенция не состоится. Русские дипломатические инструкции категорически запрещали уплачивать такую «посошную» пошлину. Договоры России и Крыма 1513, 1525 и 1531 годов специально оговаривали право свободного прохода русских послов к хану.

В 1516 году русскому послу Мамонову было предложено вместо пошлины произнести: «царево слово на голове держу». На что Мамонов ответил: «Хоти мне будет без языка быти, а того никако же не молвлю». Носить на голове царское слово означало быть вассалом, находиться в подчиненном положении.
В 1563 году отправлявшемуся в Крым послу Афанасию Нагому было строго настрого наказано не допускать, чтобы хан приложил к договорной грамоте «алый нишан», то есть малую печать, используемую не в международных договорах, а в договорах с вассалами. А если хан это совершит, то «дела не делати».
Совершенно безобразным было поведение крымцев по отношению к русским послам в 30-е годы XVII века. Красочно описал сцену приема послов А.А. Новосельский в своей монографии «Борьба Московского государства с татарами в первой половине XVIIвека» — одной из самых увлекательных книг во всей русской историографии.
«Новые московские посланники Б. Дворянинов и А. Непейцын, прибывшие в Крым в последних числах июня 1634 г., сразу же испытали на себе изменившееся настроение крымцев… Целью всех мучений и издевательств было выграбить все, что с собой привезли посланники и что они берегли на всякие дополнительные расходы. Часть казны была положена на хранение у евреев-ростовщиков, часть зарыта в землю. Задача состояла в том, чтобы обнаружить все эти скрытые части казны. Все что можно было взять прямо, то грабили. Самому Б. Дворянинову грозили «смертным убойством», грозили обрезать нос и уши. Толмача Вас. Грызлова «пытали клепам, подкладывая каменья, голову вертели, а спрашивали посланниковыхживотов». 6 августа допытались, наконец, пожитков, спрятанных у евреев в городке Чуфут на сбереженье: 2 шубысобольи, 2 шубы куньи, 2 шубы хребтыбельи, 2 шубы черева бельи, 4 цков хребтовых бельих, 4 цков черева бельи и 2 шапки.При этом людей Б. Дворянинова пытали разными пытками, от которых они, однако, «оттерпелись». Затем всех их и евреев забрали в Бахчисарай, и здесь евреи, «убоясь и видя пытку», выдали всю положенную у них рухлядь…. Конюший калги кн.Сулемша особенно негодовал на А. Непейцына, хотел его убить, ножом зарезать, а затем его самого и его человека Гришу заковал в колоды и железо и мучил в течение двух недель. А. Непейцына вешали вверх ногами, испортили правую ногу, спину перешибли, морили голодом два дня и требовали калге шуб лисьих, четырем царицам и другим его приближенными велели деньги занимать, чтоб купить шубы и удовлетворить их требования. Подьячий выдержал и отказался удовлетворить требование«.
В Крым мужественные русские дипломаты ехали как на мученичество — именно для того, чтобы ни о каком вассалитете и никакой дани речь не шла.

Тема о «татарской аристократии», якобы правившей Россией в XV-XVII веках, которую затем сменила немецкая аристократия, чрезвычайно популярна среди русофобов и евразийцев уже не первую сотню лет. Построены даже целые теории о том, что русские не могут управлять собой сами, а потому им нужна иностранная элита.
Составляются пространные списки русских боярских и дворянских родов, имеющих якобы «татарское» происхождение. Списки эти изготовляются так: берется любая фамилия, кажущаяся составителю похожей на татарскую или имеющая якобы тюркские курни и род, и объявляется вышедшей из Орды.
К чему приводит подобная безграмотность, показывает пример фамилии Аксаковых. Отрасль русского служилого боярского рода Протасьевичей Вельяминовых, имеющая, вероятно, варяжское происхождение, попала в «татары» благодаря тому, что её родоначальник Иван Федорович Вельяминов, сын боярина Федора Вельяминовича, праправнук Юрия Васильевича Грунки, второго воеводы полка правой руки на Куликовом поле, получил прозвище «Аксак». Скорее всего, прозвище было дано по имени героя популярного произведения древнерусской литературы — «Повести о Темир-Аксаке» (то есть Тамерлане), в которой сказано: «аксак зовется хромец половецкым языком». Неизвестно, был ли Иван Федорович в самом деле хром. Скорее всего, нет — прозвища давались в семье в раннем детстве, в соответствии со случайными особенностями — «Кошка», «Кобыла» и т. д.
Точно так же обстоит дело и с татарским происхождением Бориса Годунова, которому не посчастливилось попасть на острый язык Пушкина: «вчерашний раб, татарин, зять Малюты». Ни мурзами, ни чингисидами Годуновых никто, разумеется, не называл. Но в некоторых родословцах XVII века излагается легенда, что в 6838 (1330) году к Ивану Калите выехал из орды мурза Чет, который крестился Захарием и основал Ипатьев монастырь в Костроме.

Лучший знаток русских боярских генеалогий Степан Борисович Веселовский исчерпывающе показал несостоятельность этой легенды. Праправнук Захария, Федор Сабур, родоначальник фамилии Сабуровых, прославился на Куликовом поле в 1380 году. Нетрудно подсчитать, что за 50 лет появление у человека праправнука абсолютно невозможно. Значит, жизнь Захарии-Чета придется отодвинуть в XIII век, когда никакой выезд мурз из Орды на службу русским князьям еще не практиковался. В 1304 году летописи сообщают о гибели в Костроме боярина Александра Зерна, отца первого зафиксированного в официальных родословцах предка Годуновых и Сабуровых — Дмитрия Александровича Зерно. Значит, отец Александра, Захарий, точно жил в XIII веке.
И Годуновы, и Сабуровы были костромскими боярами, перешедшими на службу Московским князьям, когда Иван Калита получил ханский ярлык на Кострому. Они возвысились в XVI веке, когда Соломония Сабурова несчастливо вышла замуж за Василия III, а Ирина Годунова — за сына Ивана Грозного, Федора Ивановича, ставшего после смерти старшего брата Ивана царем.
Ипатьевский монастырь чрезвычайно разбогател благодаря вкладам и пожертвованиям Годуновых. Тогда-то и понадобилась легенда об основании его знатным и почти сказочным предком Годуновых «мурзой Четом». Напомню, это были времена, когда были популярны предания, подобные легенде о «Петре, царевиче Ордынском», и в татарском происхождении, приписанном Чету, ничего дурного не видели. Но легенда эта остается легендой. Годуновы были обыкновенным русским служилым родом из Костромы.
Умер Борис Годунов, кстати, не в 1610, а в 1605 году. И на нем его короткая династия не закончилась. Три месяца — с апреля по июнь — Россией правил молодой Федор Борисович Годунов, талантливый юноша и один из первых русских картографов, свергнутый и умерщвленный по прямому приказу Дмитрия Самозванца.
Утверждение о том, что на престол возвели «Алексея Кошку из финского рода Кобылы», в комментариях практически не нуждается. Никакого Алексея Кошки в нем никогда не было. Предком Романовых во второй половине XIV века был Федор Андреевич Кошка, сын Андрея Кобылы, боярина Симеона Гордого и родоначальника многих московских боярских родов.
Одна из ветвей его потомков — Колычевы, сочинила родословную легенду о «потомке прусских королей Гландосе Камбиле», над которой вполне справедливо иронизирует С.Б. Веселовский. Он считает род Кобылы «очень старым великорусским родом, быть может, пришедшим, как и многие другие роды с князьями, из Новгорода».
Фамилия «Романовы» произошла от окольничьего Романа Юрьевича Захарьина, отца первой жены Ивана Грозного — Анастасии Романовны, и её брата — Никиты Романовича Романова-Юрьева, чьим сыном был Федор Никитич Романов — патриарх Филарет (строго говоря, ему уже следовало бы зваться Никитиным-Романовым), а внуком — Михаил Федорович (которому, соответственно, следовало бы называться Федоровым-Никитиным, но к тому моменту фамилия уже закрепилась).
Загадочная фиксация украинских националистов на тождестве Романовых и римлян замечается мною, впрочем, не в первый раз. Крымские археологи рассказывают предание о том, как ветеран СБУ — директор санатория «Днепр» в Гаспре, расположенном на месте римской имперской крепости Харакс, отреагировал на предложение произвести повторные раскопки римской крепости следующей загадочной фразой: «Римляне — це ж Романови, це ж оккупанти». Возможно, что украинцы знают о Романовых нечто, о чем мы, русские, даже не подозреваем.
Конец первой части.
Из второй части этого текста вы узнаете:
Когда, как и зачем появились слова «Великороссия», «Малороссия» (точнее «Микророссия») и «Новороссия».
Существовал ли договор между Богданом Хмельницким и Алексеем Михайловичем о воссоединении Украины с Россией.
Существуют ли археологические свидетельства Куликовской битвы.
Правда ли, что Псков, Новгород и Смоленск не имели никакого отношения к Москве до их «захвата» московскими князьями во второй половине XV века.
Правда ли, что Москва «единственная страна в мире, державшая в рабстве собственный народ» и как с этим дело обстояло на Украине в XVII веке.